«Без него сцена опустела»: памяти Мухаммада Азимзода

Ровно неделю назад, утром 27 октября, в возрасте 35 лет ушел из жизни ведущий солист балета Таджикского государственного академического театра оперы и балета им. С. Айни Мухаммад Азимзода, на протяжении многих лет покорявший зрителей своей лучезарной улыбкой, эмоциональностью и высоким уровнем мастерства. По предварительной версии, причиной смерти стал оторвавшийся тромб, но оказалась острая форма лейкемии. В начале октября Мухаммад стал жаловаться на боль в левой ноге, но поначалу не придал этому значения. Однажды ночью он проснулся от острой, судорожной боли. Врачи диагностировали разрыв икроножной мышцы и назначили лечение, однако с каждым днём становилось хуже. Другой специалист после осмотра также прописал терапию и строгий постельный режим на три месяца. Мухаммад планировал вернуться к работе к концу декабря. Известие о его смерти стало полной неожиданностью для всех, кто его знал. Весь коллектив театра погрузился в глубокий траур: здесь каждый говорит о нём и с болью вспоминает, каким прекрасным человеком был Мухаммад. Тохир, Фарангис и Мухаммад. Фото предоставлено Тохиром Гадоевым Воспоминания лучшего друга. Артист хора Тохир Гадоев : — Мы познакомились с Мухаммадом, когда он только пришёл работать в театр. Его брат Ахлидин был моим однокурсником и является коллегой по хору. Он и попросил меня стать репетитором по английскому языку для Мухаммада. Ведь по первому образованию я преподаватель английского. Так я начал давать ему уроки, а потом мы близко подружились. Я сам с детства мечтал заниматься балетом, но родители были против — просили сначала получить любую другую профессию и принести диплом. Я отучился на факультете иностранных языков, а когда хотел поступить в хореографическое училище, сказали, что слишком поздно. Но любовь к балету никуда не исчезла, поэтому я часто прихожу на репетиции балетной труппы и дружу со всеми артистами. А Мухаммад ценил и боготворил искусство в любых его проявлениях: приходил послушать оперы и хоровые концерты, мы часто посещали драматические театры и всевозможные культурные мероприятия. “ Мухаммад был одинаковым как на сцене, так и в жизни — в отличие от многих других. Он всегда был искренним, настоящим и действительно проживал каждую свою роль. В быту он был невероятно пунктуальным человеком, никогда не опаздывал и не любил ждать. Был молчаливым, интеллигентным, с прекрасным воспитанием. Несмотря на то, что я старше, я многому у него научился. Он был для меня настоящей опорой и лучшим другом. Мы всегда делились радостями и горестями, помогали друг другу — где-то советом, где-то финансово. У нас было любимое кафе, где мы часто встречались и говорили обо всём на свете. Мухаммад и Тохир. Фото предоставлено Тохиром Гадоевым Мухаммад очень любил жизнь, своих детей, жену, мать и мечтал достроить дом. У него было очень много планов, и главное — он хотел дать детям хорошее образование. На трудности он не жаловался, хотя их было немало. “ Для меня в нашей дружбе было ценно абсолютно всё, но в первую очередь — он сам. Я никогда не забуду его доброту, ум и поддержку. Он навсегда останется в моей памяти именно таким. Бессменная партнерша. Ведущая солистка балета Фарангис Саидзода (Касымова) : — Я завела будильник на 6 утра, чтобы в 7:30 провести урок. Но почему-то проснулась на полчаса раньше и не могла сомкнуть глаз. Как выяснилось позже, именно в это время всё и произошло. Потом мне позвонила балерина Асель. Я удивилась столь раннему звонку и не сразу поняла смысл сказанного: связь барахлила, и я услышала только: «Мухаммад…». Я спрашиваю: «Что, Мухаммад?». Она отвечает: «Мухаммад ушёл из жизни». Я не поверила, накричала на неё и сбросила звонок — бред какой-то! Она перезвонила и повторила эту чудовищную новость. Оказывается, накануне он ей звонил и сообщил, что в больнице. Потом я позвонила нашему директору — его эта новость тоже повергла в шок. А минут через десять позвонил Хайдар, дядя Мухаммада, и рассказал, как всё случилось. Всё произошло настолько быстро, что в это до сих пор невозможно поверить. Мухаммад и Фарангис на сцене. Фото предоставлено Фарангис Саидзода А ведь незадолго до этого мы с ним общались в общей группе — собирались проведать. Я, Асель и Мухаммад были близкими друзьями, у нас был свой чат в WhatsApp, где мы болтали обо всём на свете. Это было после спектакля: он спросил, как всё прошло, как мы себя чувствуем. Мы ответили, что дико болят ноги, и поинтересовались, как он сам. А он пишет: «Ой, очень плохо себя чувствую. Жду маму, должен с ней пойти к врачу». Мы стали его успокаивать: мол, перестань, у тебя просто на фоне травмы депрессия — сидишь дома, хотя привык быть в окружении людей, на сцене. Всё это влияет, какое-то самовнушение, не думай о плохом. А он ответил: «Мама тоже говорит, что не нужно о плохом думать, а мне какие-то такие мысли в голову лезут… Страшно. Пытаюсь не думать, и не получается». И добавил, что левый глаз будто пеленой покрылся, плохо видит. Мы снова стали его подбадривать, уверять, что всё нормально, что зрители после спектакля подходили, спрашивали, почему его нет, что его не хватало. Это действительно было так, и мы говорили ему, что у него просто проблемы с ногой и к концу декабря он обязательно выйдет на балет «Щелкунчик». “ На всё это он отправил смеющийся смайлик, а мы попросили обязательно отписаться после визита к врачу. Мы успокоились и думали, что всё будет хорошо. Но оказалось, что со слов родных, ещё по дороге в одну из больниц он упал в обморок. Анализ выявил, что гемоглобин упал до критической отметки. Когда он пришёл в себя, то уже не разговаривал. Его отвезли в «Караболо», а ночью сообщили, что Мухаммада надо срочно везти домой и прощаться. Тогда же получили результаты анализа крови со страшным диагнозом: рак крови (лейкемия), острая форма. Рано утром его не стало. А ведь симптомы были и раньше — просто он не обращал на них внимания и не знал о болезни. Например, ещё в прошлом году у Мухаммада появлялись синяки на теле, он их лечил. Но ни он, ни кто-либо из нас даже подумать не мог о таком диагнозе. Всё от нашей неграмотности и безответственности к себе. Вся эта ситуация стала для меня жестоким уроком. Мы ведь думаем обо всех, но не о себе. Спектакль есть спектакль: неважно, температура у тебя, травма или что-то болит — нет, надо станцевать, а к врачу потом. “ Спектакль заканчивается, ты оттуда едва выползаешь и думаешь, что опять не успела к врачу. На самом деле нет ни времени, ни сил: разрываешься на части, пытаешься заработать здесь и там, потом дети, занятия, концерт у детей, колледж, заказы… И вот так проходит день за днём, а на собственное здоровье времени не остается. Мухаммад и Фарангис с пермскими однокурсниками. Фото предоставлено Фарангис Саидзода Ближе, чем брат — Мы работали с Мухаммадом бок о бок целые 24 года — познакомились еще детьми, когда нам было по девять лет, и вместе полетели на учебу в Пермь. Наша таджикская группа держалась вместе. Мальчикам, в том числе и Мухаммаду, было тяжело, ведь они совсем не знали русского языка, и первое время я была для них переводчиком. Наша жизнь в Пермском училище была расписана по минутам: с утра до вечера мы в классах, потом прогулки с воспитателями, а в комнаты расходились только спать. Мы были вместе круглосуточно. Там нас в пару поставили не сразу: Мухаммад танцевал с японками, а у меня был другой партнер. Вместе нас поставили только перед госэкзаменом по дуэту, чтобы он показал свою технику и то, как справляется с поддержкой партнёрши. В 2011 году мы вернулись в Душанбе, и пришли работать в театр. Буквально через месяц нас, выпускников, вызвали и повергли в шок, сообщив, что мы будем танцевать главные партии в балете «Жизель». Мы-то думали, что будем стоять в последних рядах кордебалета, и озвучили это главному балетмейстеру. Он возмутился, сказав, что государство отправляло нас учиться не ради этого. Нас быстро ввели в партию, и с тех пор мы всегда танцевали только в паре (лишь изредка он выступал с Асель Нилобековой). Мухаммад и Фарангис на сцене. Фото предоставлено Фарангис Саидзода Этот балет стал для нас самым любимым, и мы всегда ждали его с нетерпением. А любимыми номерами были «Вакханалия» и «Анюта». Мухаммад мечтал, чтобы мы разучили балет «Чёрный лебедь», но, к сожалению, не успели. Мухаммад был для меня не просто самым надёжным, но и незаменимым партнёром. За все годы я ни разу не упала с его рук и доверяла ему больше, чем себе. Мы понимали друг друга с полуслова, спиной чувствовали малейшее движение. Я знала: пока я в его руках, мне не о чем беспокоиться. Он всегда думал больше не о себе, а о партнёрше. Начинает он — я подхватываю. Настолько тонко чувствовали друг друга и музыкально, и физически. “ В театре мы проводили целые дни вместе. Я делилась с ним всем — наверное, с родной мамой не была так близка, как с Мухаммадом. Так же и он. Многие интересовались, нет ли между нами романтических отношений, на что мы, смеясь, отвечали, что знаем друг о друге слишком много, чтобы быть парой в жизни. Мы могли разругаться за кулисами, обидеться, но, выходя на сцену, творили абсолютную магию. Мы были как брат и сестра, даже ближе. На сцене в последние годы он стал более сдержанным, серьёзным, а все свои бурные эмоции, смех, шутки, бесконечный юмор и даже злость оставлял за кулисами. “ Наш чат в WhatsApp без него опустел: мы пересматриваем всё, что он отправлял, и кажется, будто он сейчас снова зайдёт и что-нибудь напишет. Нам очень его не хватает, и эти дни мы постоянно ловим себя на мысли: «А что бы сказал Мухаммад?» Чем сложнее, тем лучше Мы постоянно искали для себя что-то сложное, выбирали самые трудные адажио и номера. Наш пермский педагог часто ворчал на репетициях: «Не усложняйте, устанете, не делайте этого». Мы послушно соглашались, а сами переглядывались, договариваясь сделать по-своему, что и воплощали на сцене, ведь были уверены в своих силах. Мы были как огонь и вода: где я вспыхивала, он своей мягкостью тушил этот пожар, а где нужно было растормошить его — это делала я. Мы идеально дополняли друг друга и на сцене, и в жизни. Мухаммад и Фарангис танцуют «Вакханалию». Фото предоставлено Фарангис Саидзода “ Номер «Вакханалия», который танцевали Малика Сабирова и Музаффар Бурханов, был только нашим, мы никому его не отдавали. Музаффар Бурханов приезжал и репетировал его с нами в прошлом году, дал ценные замечания, и после этого поддержки стали смотреться совершенно иначе. Последний раз мы танцевали этот номер на вечере памяти Малики Сабировой в текущем году. А наш последний выход на сцену состоялся 11 сентября на форуме «Я» с «Анютой». Мы всегда с огромной радостью участвовали в благотворительности. Если мне звонили и просили принять участие, я звонила Мухаммаду, и он всегда с радостью соглашался. Музыку и хореографию придумывали прямо по дороге к месту выступления: тут то сделаем, а вот здесь — это. За кулисами — тяжелая жизнь Но за кулисами была и другая жизнь — тяжёлая, несправедливая к артистам. В театре замену нам никогда не готовили. Перед балетом «Бахчисарайский фонтан» нас выручил Данияр Хасманов, ведущий солист балета из Ташкента. Они с Мухаммадом близко дружили и постоянно были на связи, и Мухаммад сам попросил его о замене. И вот случилось так, что Мухаммада не стало, и Данияр вышел на сцену с тяжёлым грузом на сердце. Но он не мог не выйти, как и я, как и вся наша труппа. Мы были обязаны идеально станцевать балет и, таким образом, почтить светлую память нашего друга и коллеги. В тот день мы танцевали для него. Данияр Хасманов танцует с Асель Нилобековой вместо Мухаммада в памятном балете «Бахчисарайский фонтан». Фото Рустама Юлдашева “ К сожалению, несмотря на то, что Мухаммад отдал служению балету лучшие годы и здоровье, ни одной награды он так и не получил. Мы ведь подавали документы на президентскую медаль, мечтая получить её лично из рук главы государства, так как были уверены, что заслужили это своей работой. А узнав, что нас не оказалось в списках, получили тяжёлый удар. Если я всегда могу выплеснуть свои эмоции наружу, то Мухаммад был совершенно другим. Он держал всё в себе и не подавал виду, что ему больно и обидно. Как-то раз после того случая он впервые решил бросить балет и уехать работать в Германию. Я уговаривала его как могла: «Мухаммад, ничего страшного! Посмотри на полные залы, на людей, которые приходят именно ради нас. Мы получили народное признание, а это гораздо больше!». Он уходил, но вернулся. И мы снова выступали где угодно, когда угодно и при любых условиях. У нас были бытовые трудности, проблемы с жильём, но наш директор Камолиддин Саидзода всегда помогал и поддерживал. Он — единственный руководитель, который действительно боялся нас потерять. Благодаря ему мы никуда не уехали и сохранили преданность нашему зрителю. ‹ › Фото Рустама Юлдашева Фото Рустама Юлдашева Мухаммад и Фарангис танцуют «Вакханалию». Фото предоставлено Фарангис Саидзода Фото Рустама Юлдашева Мухаммад и Фарангис танцуют «Вакханалию». Фото предоставлено Фарангис Саидзода Фото: Анна Мифтахова / asia+ Балет «Бахчисарайский фонтан» в память о Мухаммаде Азимзода. Фото Рустама Юлдашева Перед балетом «Бахчисарайский фонтан» в память о Мухаммаде Азимзода. Фото Рустама Юлдашева Балет «Бахчисарайский фонтан» в память о Мухаммаде Азимзода. Фото Рустама Юлдашева Фото Рустама Юлдашева Люди видят лишь красивую обертку Когда Мухаммада не стало, я два дня не заходила в соцсети и не отвечала на сообщения. А когда стала читать, меня прямо выворачивало от того, что людей больше всего интересует, с кем я буду танцевать! Многие видят лишь обёртку, сценический дуэт, но совершенно не понимают главного: я потеряла не просто партнера по балету, а самого близкого человека, брата. Мы снимали квартиры по соседству, и он был незаменим в быту. Сломался кондиционер — Мухаммад тут же бежал чинить. Нужно повесить шторы, вынести тяжёлый мусор, сделать любую мужскую работу по дому — и здесь он всегда рядом. Он был единственным человеком, кто постоянно заходил ко мне в гости. Первым делом я угощала его сладостями, а потом уже бралась за дела. В балетный зал сейчас заходить тяжело — там каждая вещь напоминает о нём. Танцевать ещё тяжелее. “ У Мухаммада осталась замечательная семья: мать, жена, сын и дочь. Он тяжело пережил уход отца, которого очень любил, но сам был счастливым человеком — с женой они жили в абсолютной гармонии. Четырёхлетний сынишка был безумно привязан к отцу и повсюду ходил за ним хвостиком в театре. Сейчас сердце болит за них, и мы обязательно будем помогать его семье. Мухаммад был невероятно добрым, простым, искренним, отзывчивым, жизнерадостным, улыбчивым человеком и настоящим мастером, для которого сцена была не просто работой, а самой жизнью.